Во время участия в Великой войне против машин Ацамаз сам превратился в машину. Частично сохранился кожный покров, мозг и два голубых огонька в мутных белках глаз, глядя в которые можно было обнаружить человека, спрятанного за стальной оболочкой. Его сослуживцы поначалу видели в нем врага. «Вроде воюем с роботами, а тут на соседней койке такой же лежит», — жаловались они командиру. Когда же вследствие полученных травм каждый в отряде заимел себе минимум по одной бионической детали, к изменениям в облике Ацамаза стали относиться снисходительно, местами сочувственно. Сердце его больше походило на двигатель какого-нибудь столетнего автомобиля, чем на орган кровообращения. Да и крови в теле уже не осталось, это огорчало сильнее всего. Как пролить кровь за светлое будущее, если ее нет?

Ацамаз вернулся в родное село на девяносто процентов состоящим из металла и проводов, чем отпугнул от своего отчего дома добрую половину соседей. Приехал, конечно, не просто так, а по особенному поводу. Новость о том, что у его младшего брата родился сын, он получил в виде лаконичных четырех слов, выведенных аккуратным маминым почерком на клочке желтой бумаги: «Фатима родила сына, приезжай!» И вот Ацамаз уже сидит с отцом за столом, накрытым человек на семь, и пытается не встречаться с родителем взглядом.

— Кушай, сынок, там не кормят нормально, я знаю, — тараторила мать и носилась по кухне. — Ты бы домой чаще приезжал, а то посмотри, что с тобой там сделали…

Есть Ацамаз не то чтобы совсем не хотел — он не мог. Органы чувств, такие как слух и зрение, работали почти привычно, осязание пропало само собой и сразу, а вот вкус стал бесполезен, поэтому потихоньку атрофировался. До настоящего момента об этой потере жалеть не приходилось.

Отец смотрел на сына с каким-то недоверчивым прищуром. Отвлекла его принесенная женой полная тарелка супа. Мужчина взял ложку и молча приступил к обеду. Тишину нарушил крик влетевшего в дом Сослана:

— Аца приехал!

Он за долю секунды оказался рядом и поднял в воздух тяжеленную конструкцию, которая когда-то была его братом.

— Давай рассказывай, как там на передовой! Я бы с тобой — ух! Я всегда хотел… но вот видишь, как вышло… Сына, кстати, назовем в честь деда…

Отец вдруг ахнул кулаком по столешнице:

— За столом мы едим, а не разговариваем!

Явное напряжение нервировало всех, кроме Сослана — его, судя по всему, нисколько не смущало пугающее обличье брата. Стоит сказать, что в этой местности время будто остановилось, по меркам современности оно откатилось назад. Здесь не было войны, здесь не видели ни одного робота, в домах не держали ничего электронного, потому как не было электричества.

Дни недельного отпуска текли медленно. Все время Ацамаз проводил с братом. В гости их не звали, поэтому часто они просто сидели у реки. Сослан рассказывал обо всем, что произошло за десять лет отсутствия старшего, а Ацамаз, чтобы не тратить ценный заряд и не отключиться раньше времени, придерживался тактики загадочного молчаливого бездействия. Он думал о семье, о продолжении рода. О значении слова «любовь» он начал размышлять так же неожиданно, как и о значении других понятий. И вообще несвойственные его характеру философствования все чаще утягивали в свои дебри.

Утром шестого дня на рассвете отец впервые заговорил с Ацамазом напрямую:

— Надо поле вспахать, поможешь?

Слово отца имело вес куда больше, чем приказ командира. Если он сказал надо — значит, надо.

После нескольких часов совместной работы отец устал: немолод уже. Притомились и две лошади. Тогда, ни минуты не раздумывая, Ацамаз запряг себя в плуг и продолжил работу. Быть полезным, быть частью общины, частью семьи — долг любого честного мужчины.

Посмотреть на чудесную выносливость сына Батраза сбежалось все село. Оханья и аханья сменяли восхищенные подбадривающие выкрики.

— Аца и правда машина! — перешептывались мальчишки.

— Да, все ж таки это мой мальчик, — задумчиво проговорил Батраз, обращаясь к своей жене.

Солнце потихоньку заходило за горизонт, начало холодать, когда работник стал замедлять ход, чувствуя, что энергия на исходе. Поле, кормившее все село, было вспахано. Ацамаз сел на землю и закрыл глаза. Сердце его издало странный щелчок, а затем отключилось.